Русская пентаграмма

Ольга Андреева, Андрей Полонский и Ванесса Гуаццелли Паим

4 ноября 2024 г.

Введение Ольги Андреевой

Ровно год назад летом я впервые увидела Ванессу Гуаццелли Паим. Мы познакомились в Москве, куда она приехала после месяца жизни в Санкт-Петербурге. Мой друг в Facebook свел нас вместе и попросил показать Ванессе Москву. Вы должны нравиться друг другу, – загадочно объяснил свой план какой-то далекий друг в Facebook. Так и случилось. Ванесса смиренно гуляла со мной десятки километров по старой Москве, измученной летней жарой, и слушала мои длинные рассказы о прошлом и настоящем российской столицы. Мой английский ужасен, но это оказалось нашей единственной возможностью преодолеть языковой барьер. За терпение, с которым Ванесса слушала мой беспомощный лепет, она заслуживает отдельного памятника. Иногда, не беспокоя меня, непривычного к английскому языку, Ванесса делилась своими впечатлениями о России, Санкт-Петербурге и Москве. И меня поражала глубина и искренность, с которой она реагирует на все, что видит и слышит. До сих пор все мои контакты с иностранцами были довольно поверхностными. Я привык к тому, что любой иностранный турист спешит на Красную площадь в Москве и в Эрмитаж в Санкт-Петербурге. Обычно на этом знакомство с русской культурой и историей заканчивается. Но Ванесса была явным исключением. Она серьезно поставила перед собой задачу понять Россию и русских. Она блестяще разбиралась в современной российской политике и экономике, часто удивляя меня своим знанием имен и разнообразных точек зрения наших лидеров. Она хорошо знала историю российско-украинского конфликта, что далеко не очевидно для западного человека, которым манипулируют все мировые СМИ. Ей не нужно было ничего объяснять, ничего доказывать, не нужно было вываливать на голову десятки исторических отсылок и погружаться во все перипетии отношений между Россией и Украиной. Она и так всё это знала. Ванесса поставила перед собой более сложную задачу. Она хотела понять не только текущий момент российской истории. Она хотела понять природу и сущность русской цивилизации, которая, по её мнению, радикально отличалась от западной. В этом цивилизационном различии она видела нечто вроде надежды для всего человечества. «Россия спасёт нас!» — часто говорила она, а я краснела в ответ: русские почти не терпят пафоса, нам легче быть ироничными и остроумными, чем жестоко серьёзными. Но Ванесса хотела понять, а шутки были бы неуместны. Так мы бродили по Москве около двух месяцев, пока моя новая подруга не уехала в Санкт-Петербург, а затем на родину. С тех пор мы продолжаем общаться в социальных сетях, как старые добрые друзья, ожидая, когда Ванесса снова приедет в Россию. Но этой осенью меня попросили прочитать короткую лекцию о природе русской цивилизации в академическом городе под Москвой. Я сразу подумал о Ванессе и её цивилизационном способе познания России. Чтобы дополнить картину, я попросил её написать о своих впечатлениях. Так родился этот текст, который вы можете прочитать ниже. Монолог Ванессы меня так впечатлил, что я не только прочитал этот текст полностью перед российской аудиторией 10 октября, но и написал два небольших рассказа о своём собственном видении русской цивилизации. Наш пример оказался заразительным. Мой старый друг из Санкт-Петербурга, поэт, историк и эссеист Андрей Полонский вскоре присоединился к нашему межконтинентальному диалогу и написал о своём видении России. В результате получился трилог, состоящий из четырёх текстов. Представляем их вашему вниманию.

Столкновение с Западом помогло русским осознать ценность своей цивилизации

Ванесса Гуаццелли Паим

Первоначально опубликовано на Vzglyad

Неудивительно, что русский язык является одним из основополагающих языков многополярного мира, зарождающегося в нашей жизни. Язык формирует культуру и сам формируется ею, коллективной тканью бессознательного, которую французский психоаналитик Жак Лакан описал бы как структурированную как язык. Большая часть культуры раскрывается в её словах и знаках, в том, как они артикулируются, чтобы передать смысл. Мир по-русски: Мир. Мир по-русски: Мир. Также мир по-русски: Свет. Свет по-русски: Свет. Я не хочу показаться слишком «прогрессивной», но… Что есть, то есть: в русской культуре мир воспринимается как мир и как свет. Русская культура воспринимает мир как мир, и мир как возможный для мира – не только для отдельного человека или нации, но для всего мира. Русская культура воспринимает мир как свет, и свет как коллективное измерение. Именно так коллективное понимается в русской цивилизации. Русская цивилизация – приглашение знаменует её начало. Насколько цивилизованным был этот инаугурационный акт, когда в 862 году нашей эры Рюрика пригласили возглавить Русь. Не путем угнетения или насильственного господства, а по приглашению, править и обеспечивать безопасность владений, сделав Новгород новым домом – домом. Россия теперь – это Восток и Запад, Европа и Азия. Огромная евразийская нация в своих богатых исторических пластах теперь представляет собой уникальное сочетание вкусов, с бесспорно интересными достижениями во всех своих эпохах – включая достижения выдающихся правителей, таких как великий Пётр и великая Екатерина; и те достижения самого коллектива, которые были заложены в первых народных республиках. Каждый исторический период мог быть подвергнут критике. Всегда есть что улучшить. Но само сочетание различного коллективного опыта на протяжении времени формирует нацию, отточенную как славой достижений, так и трудностями усвоенных уроков. Первая антиколониальная нация в мире, Россия, осмелилась создать первый коммунистический опыт. Именно СССР вдохновил Китай в его стремлении к лучшей системе, которая сегодня приносит свои плоды, улучшая жизнь сотен миллионов людей. Конечно, были ошибки, как же их могло не быть? Это было так ново! И все же, какую интересную цивилизацию построили советские народы, превзойдя все, что было задумано до сих пор – среди ее знаковых достижений – «Спутник», первый спутник. Жертв было много, и именно поэтому достижения никогда не следует игнорировать. Россия также полностью погрузилась в неолиберальный капитализм, попробовала его на себе без всяких ограничений, окунулась в этот опыт – и многому научилась. Российский народ увидел, что означает западная концепция «конкурентного рынка». Но у россиян, как показывает опыт, функционирует и другой регистр – регистр сотрудничества. Именно он определяет разницу между монополиями, служащими алчности, и монополиями, возникающими в результате развития того, что лучше для национальных интересов. Это подводит меня к очень важному слову в современной русской культуре: профессионал – а также высокопрофессионал. Для россиян фундаментальной составляющей собственного достоинства является профессионализм. Что бы ты ни делал, будь профессионалом. Долг – отдавать все лучшее, и россияне это знают. И иногда россияне могут быть слишком строги к себе, чрезмерно критичны к себе и к стране. Такое тоже случается. Однако столкновение с западной русофобией и западной экономико-культурно-военной войной против родины помогло многим осознать и лучше понять ценность России – но это все еще процесс обучения. В «Патриаршем парке» редактор Берлиоз и писатель Иван Бездомный по-разному реагируют на свою встречу с Воландом. «Мастер и Маргарита» Булгакова содержит предостережение: тот, кто не признает существования Бога, Божественного в жизни, может не распознать и дьявольские уловки. Более того, чужеземное зло процветает только в том случае, если попирается собственная этика. Никто не сможет победить Россию, которая знает себя и чтит свои принципы, свои ценности. Одной из ценностей России, как мне кажется, является русская вера – если не в Бога, то в родину, в великую силу жизни, несмотря ни на что. Образование ценится высоко, и все россияне умеют читать и писать. Удивительно, но это не относится ко всем богатым и развитым западным странам, таким как Соединенные Штаты, где в 2024 году 21% взрослого населения неграмотны, а 54% имеют уровень грамотности ниже 6-го класса (https://www.thenationalliteracyinstitute.com/post/literacy-statistics-2024-2025-where-we-are-now ). Формирующийся многополярный мир строится на очень конкретном измерении, экономике реальных активов и очень прагматичных принципах, таких как неделимая безопасность. Тем не менее, он также состоит из способности к осмыслению, воображению и реализации. В этом отношении вклад России также весьма значителен. Очаровательный Санкт-Петербург, то, как он был построен и как был восстановлен после ужасной осады, которую пережил его народ, вдохновляет глаза и душу. Пусть и Газа однажды так же прекрасно восстанет из пепла. Москва и Санкт-Петербург вместе, без сомнения, мои два любимых города во всем мире. Как женщина, я никогда не чувствовала себя так уверенно в своей женской природе, как в России. В безопасности и свободе. Свободе быть полностью женственной и в то же время в безопасности. Свободе быть одновременно сильной и выразительной, и в то же время нежной женственной. В России я никогда не чувствовала необходимости защищать свою женственность, рискуя стать добычей. Я чувствовала, что меня ценят, но уважают, и не подвергают опасности. И я не чувствовала, что сила характера кого-то не приветствуется. С первых же дней в России я заметила, как женщины могут быть одновременно женственными и сильными в этом обществе. И какое это общество! Чувство единения, которое испытываешь в театре, на балете или опере, просто восхитительно…! Должна сказать, это совсем другое ощущение, чем в западном театре. Но не только в театре. Это глубокое, невысказанное чувство общности можно ощутить в повседневных ситуациях, например, в метро. Оно проявляется очень конкретно, когда женщины предлагают помощь молодой иностранке, которая повредила ногу и незаметно хромает по тротуару в Санкт-Петербурге. Или когда мужчина, едущий в двухместном купе ночного поезда с иностранкой, не вызывает у нее защитной реакции, а ведет себя настолько уважительно, что она чувствует себя защищенной. Когда в Москве несколько мужчин разного возраста предлагают помочь иностранке с багажом – вынести его из поезда, со станции, спустить по лестнице – просто потому, что они мужчины, физически сильнее и могут помочь. В русской этике нет фальшивых улыбок. Но искренние братские взгляды – обычное явление. Одна из культурных черт, которая меня очень очаровала, – это то, что русские не боятся подлинных эмоций. Далеко не холодные, они уважают искренность. Я считаю русских очень проницательными и отзывчивыми к тому, что выражается искренне – будь то скромное или эмоциональное выражение, если есть искренность, ваше утверждение или высказывание, скорее всего, будет услышано, рассмотрено и уважаемо. Назовите это эмоциональной зрелостью. Несмотря на сегодняшнюю русофобию на Западе и несмотря на то, что в истории несколько раз приходилось защищать родину от иностранного вторжения, русская культура допускает существование другого, другого, собратья по человечеству. В русском слове «другой» содержится слово «друг» — русские слова «друг» и «друг» имеют один и тот же корень и звучат довольно похоже. «Друг» в русском языке, в принципе, означает потенциального друга. А как же самость, как же личность в России? По моему личному опыту, я обнаружил, что русские люди действительно уважают частную жизнь, совсем не навязчивы, хотя и не так индивидуалистичны, как люди в западных обществах. «Я», слово, обозначающее «я», также является последней буквой русского алфавита. Последняя буква?! Западный, чрезмерно акцентирующий внимание на индивидуализме, может посчитать это ужасным положением. Но, заметьте, это отнюдь не посредственное положение. Каждый писатель знает, что последняя фраза или слово может быть даже важнее первой. Оно задает тон, который будет звучать эхом, пока все, что было до этого, ассимилируется. Быть последним — это очень вежливое, благородное, героическое положение. Это означает, что вы можете придержать дверь для всего алфавита, и целый алфавит предков будет вас поддерживать. И какой это интересный алфавит! Это создает значимое место для я (ya), для индивидуального субъекта, поддерживаемого всем коллективом букв. Русский язык создает дружелюбное пространство для другого, мир, предназначенный для света и мира. Это лишь некоторые из вкладов русского мира (Мир, Свет). Что для меня Россия? Это доверие, вера. Я доверяю русской душе – огромные затраты на мечты и жизнь. Сила, даруемая верностью ей.

Русская гравитация

Ольга Андреева

Первоначально опубликовано на Vzglyad

Когда речь идет о русской цивилизации, мы всегда рискуем попасть в эту зону воображения, где выдача желаемого за реальность легко принимается за истину. Желание сделать нашу любовь к родине не метафизической, а именно материальной, часто приводит нас в дебри безответственной пропаганды. Вот почему живые и подлинные свидетельства того, о чём обычно говорят исключительно метафорически, так ценны. Они невероятно редки. Но есть странные подходы, говорил Пушкин, и люди культуры понимают, о чём он говорит. Сейчас я хочу рассказать вам об одном из таких подходов. У Владимира Набокова есть замечательный, но не самый известный роман под названием «Подвиг». Это история молодого человека, которого мать вывезла из России, объятой революционным огнём, в 16 лет. По пути в Крым юноша насмотрелся ужасов красно-белой жизни и поэтому покинул родину в смутном мечтании – что это за страна? Тем не менее, его дальнейшая судьба оказалась чрезвычайно благоприятной. Богатый брат отца юноши гостеприимно открывает двери своего роскошного шале в Швейцарии матери и сыну, потерявшим всё своё состояние. Жизнь русского племянника превращается в тихий и добродетельный рай: теннисные корты, утренние верховые прогулки, поступление в Кембридж, книги, иностранные языки, почтенное швейцарское общество богатых стариков. В Кембридже тоже всё тихо и благополучно: первые друзья, первая любовь. Всё как-то размеренно и довольно скучно. Где-то в середине этого почти бессодержательного описательного романа читатель начинает задаваться вопросом, зачем он всё это читает. Главный герой Набокова, взрослеющий юноша, не отличается ни дерзостью, ни героизмом, ни экзотическим характером. Скорее, он находится в странном состоянии растерянности, постоянно спрашивая себя: кто он, откуда он и зачем он вообще здесь? Весь роман оказывается написан ради последних пяти страниц. Из них мы узнаём, что молодой человек, стоящий на пороге блестящей карьеры богатого швейцарского аристократа, внезапно исчезает. Расследование показывает, что герой несколько месяцев тщательно готовился к побегу. Он покупал карты, встречался с разными людьми, запасался всем необходимым, пока наконец не купил крестьянскую одежду и не пересёк российскую границу. Там, в революционной России, герой исчезает, оставляя родственников и друзей в полном недоумении – что могло привлечь счастливого жителя швейцарских Альп в мрачную, дикую и нищую страну Советов? Набоков ненавязчиво намекает читателю, что главное искушение, испытываемое его героем, заключается в наличии смысла. Это была Россия, такая неблагополучная, полная неизбежных трагедий… И все же только она могла дать ему право на осмысленное и страстное существование, которого счастливая Швейцария просто не знала. Это явление можно назвать русской гравитацией. Она не всегда работает и вовсе не работает. Но эмигранты с ней знакомы лучше всего. Во всяком случае, закончив читать Набокова, я был уверен, что великий писатель придумал блестящую метафору своей ностальгии, воплотив в герое несбыточную мечту о возвращении на родину. В конце концов, жителю России, которая за прошедшее столетие так и не выбралась из хронической тоски, трудно представить себе настоящего молодого человека, покидающего швейцарское шале ради скромных и негарантированных радостей осмысленности жизни. Именно так я думал, пока не прочитал мемуары Андрея Трубецкого под названием «Пути непостижимы». Андрей Владимирович Трубецкий, сын писателя Владимира Трубецкого, в отличие от героя Набокова, имел огромный список личных претензий к советскому правительству. Его отец и сестра Варвара были расстреляны в 1937 году, его сестра Александра и мать умерли в заключении, а его брат Григорий провел 10 лет в концлагерях. Однако биография Трубецкого-младшего совсем не похожа на воинственную песню ненависти к родине. В 1939 году 18-летний Андрей был отправлен в армию. А летом 1941 года Андрей был тяжело ранен. Он очнулся уже в плену. В начале войны Международный Красный Крест ещё работал на оккупированных немцами территориях и принимал на лечение русских военнопленных. Трубецкий попал в госпиталь Красного Креста в Польше, где провёл несколько месяцев. Там всем пациентам обеспечивали квалифицированный уход и лечение. Однако советские военнопленные, освобождавшиеся из плена, автоматически попадали в лагеря, где, скорее всего, умирали от голода. Трубецкому пришлось разделить их участь. Тем не менее, судьба спасла его. За несколько дней до освобождения его нашёл дальний родственник, владевший небольшим имением в Польше, недалеко от белорусской границы. Новый дядя забрал Андрея к себе и наконец поставил его на ноги. Пока Андрей набирал силы свежим деревенским молоком, дядя прислал ему немецкие документы, и бывший военнопленный стал полноправным гражданином оккупированной Европы. Поправившись, молодой Трубецкий отправился в путешествие по Франции, Австрии и Германии, где жили многочисленные и очень богатые родственники князей Трубецких. Он познакомился с самыми аристократическими домами Парижа и Вены. Он знал языки, документы были в порядке, поэтому у Андрея не было проблем с получением очень заманчивой работы. Родственники соревновались друг с другом за то, чтобы предложить ему убежище и беспыльное обслуживание. Поездки в Европу длились больше года. А потом молодой Трубецкий неожиданно вернулся в польское имение дяди, связался с местными партизанами, запасся крестьянской одеждой и бежал в лес. Партизаны помогли ему перейти линию фронта, поэтому Трубецкий закончил войну так же, как и начал — как красноармейский солдат. Нетрудно представить, что с ним случилось дальше. После войны он попал в тюрьму, но вскоре после этого умер Сталин, и началась массовая реабилитация. Трубецкий вернулся, женился, окончил училище и стал серьезным ученым. И это уже не фантазия великого писателя, а реальная биография очень реального человека. Получается, что Набоков ничего не выдумал. Русская гравитация действительно существует. Наша русская генетическая привычка стоять на пороге великой истории часто не сулит нам благополучия. Но это всегда гарантированно наполняет нашу жизнь страстными размышлениями. Рассказы Набокова и Андрея Трубецкого показывают, что страсть часто побеждает в конкуренции с буржуазным благополучием. Главное – сохранить это чувство родины и своей русской идентичности. Тогда вы точно не окажетесь на обочине жизни.

Спящая красавица

Ольга Андреева

Первоначально опубликовано на Vzglyad

Русское общество, как, пожалуй, и любое другое, имеет несколько уровней саморефлексии и поведенческой ответственности. Эта исторически укорененная глубина восходит к определенной цивилизационной онтологии, которую трудно зафиксировать в повседневных внешних проявлениях. Однажды в интервью петербургский философ Александр Секацкий сказал мне, что у общества нет правильных научных методов, чтобы уловить его скрытые возможности. Социологические методы точны и хороши только для описания его нынешнего состояния здесь и сейчас, но не того, что скрывается под саваном и может проявиться в любой момент. Под покровом русской цивилизации скрывается постоянная готовность к мобилизации. Однажды общество слышит определённый зов, откликается на него и в одночасье меняется до такой степени, что его прежнее состояние кажется совершенно невозможным. Николай Данилевский назвал эту способность к мгновенным переменам ненасилием. В его интерпретации это вовсе не миролюбие, а способность быстро и без сопротивления меняться, при условии, что новое состояние соответствует внутреннему представлению общества о том, что должно быть. В данном случае зов может быть сочетанием обстоятельств, предсказываемым лишь теми, кто видит призрачные и расплывчатые черты русской цивилизации. Социология здесь бессильна. В 2006 году Россия присоединилась к так называемому Европейскому социальному исследованию (ЕСИ), которое проводится в Европе с 2001 года. Это исследование, охватывающее до 3000 человек в каждой стране-участнице, призвано представить наиболее глубокий и полный портрет общества. Опросы проводятся каждые два года. Результаты ЕСИ — это социологический максимум, главное, что социолог может знать о России. Каков же портрет русского общества? Ему грустно. Вплоть до начала работы СВО социологи говорили об одном и том же. Наша главная общепризнанная ценность — деньги, и только деньги. Фанатичная преданность деньгам коррелирует с крайне низким уровнем благотворительности. Наше общество мучительно разделено, все горизонтальные связи на низовом уровне давно разрушены. Российское население объединяет лишь одно чувство — чувство несправедливости по отношению к своей организации. Это чувство несправедливости прямо пропорционально уровню профессионализма: чем квалифицированнее работник, тем больше он недоволен своей должностью. Скрытая раздраженность приводит к взаимной агрессивности всех слоев общества. Все воюют со всеми: богатые с бедными, мужчины с женщинами, чиновники с бизнесом, старшие с младшими. Общество настолько разделено, что в принципе протест в стране невозможен. Для этого нам нужно организовываться, но мы на это не способны. Эту печальную картину усугубляет хищническая радость, с которой на нее набрасываются журналисты. Руководство ЕС ненавидит журналистов. И на то есть причина. Как только выходит очередной доклад, во всех СМИ появляются кровожадные статьи о том, какие эти русские меркантильные и агрессивные. Любой ответственный социолог тут чуть не получил сердечный приступ. Потому что опросы — это одно, а интерпретация результатов — совсем другое. Опросы, говорят социологи, лишь сигнализируют о проблемах. Найти их причину — задача интерпретатора. А теперь, на этапе понимания результатов, картина российского общества кажется совершенно иной. Мы вовсе не меркантильны, убеждены социологи. Просто наш катастрофически быстрый переход от социализма к капитализму превратил деньги в фетиш. И способность помогать друг другу никуда не делась. Но жизнь настолько тяжела, что для многих речь идет не о благотворительности, а о выживании. До самого начала наше общество не любило себя и было глубоко убеждено, что его истинное лицо совершенно иное. Наш национальный герой, как следует из ценностных предпочтений русских, прекрасен и совершенен. Его портрет легко читается. Это мужчина средних лет, частный предприниматель, богатый, но не безумно состоятельный человек, который всего добился сам. Он занимается благотворительностью, верит в Бога, у него большая дружная семья, которую он обожает. Он ходит в театры и кино с женой и детьми, много читает и любит путешествовать. У этого замечательного человека есть только один недостаток – никто из опрошенных его не знает. Это наша мечта, но не наша реальность. Росстат легко может показать нам реальность. Самая большая социальная группа в России – это женщины старше 50 лет, с неполноценным ребенком, неполным высшим образованием, незамужние, ведущие замкнутый образ жизни и едва сводящие концы с концами. Буквально все знают этих женщин. Однако все это давно в прошлом. Последние данные ЕКИ относятся к 2021 году. Исследовательский сайт давно не обновлялся, и в условиях санкций есть все основания полагать, что проект просто закроют. Но было бы интересно увидеть новые данные от социологов. Давайте позволим себе заглянуть в будущее и представим себе портрет России, который ученые могли бы увидеть уже сейчас. Кажется, нашему поколению выпала честь услышать таинственный зов, который запускает механизм быстрых ненасильственных перемен в обществе. Этот зов стал началом своего собственного, которое страна восприняла вовсе не как войну, а как восстановление некогда попираемой справедливости. С февраля 2022 года наше общество превратилось в полную противоположность себе прежней. Куда делся наш знаменитый коммерциализм! Объемы финансовой поддержки фронта оцениваются в миллиарды. Полностью отсутствовавшие горизонтальные связи внезапно превратились в огромное количество добровольческих сообществ. Буквально в каждом населенном пункте плетут маскировочные сети, изготавливают окопные свечи, собирают гуманитарную помощь, формируются добровольческие отряды. Десятки миллионов людей оказались объединены общей целью и общей страстью – помочь фронту, все ради победы. Общество, раздавленное повседневными проблемами, внезапно проснулось, стало поднимать свой голос, отмечать недостатки в работе властей и одновременно сплотилось вокруг Кремля как никогда прежде. Личные обиды профессионалов и чувство несправедливости давно забыты. Теперь есть о чем думать и что делать. Удивительно, но из прежнего общественного забвения внезапно появился тот же русский князь – успешный частный предприниматель, православный благодетель и создатель большой крепкой семьи. Именно его мы видим на фронтах и во главе добровольческих движений. Теперь он не прячется в лабиринтах семейного счастья, а стоит во весь рост, ведя других. А как же наши пожилые незамужние женщины? Они уже не так одиноки. Сотни тысяч таких женщин плетут сети и несут Мавики за ленточку. Раздался таинственный зов. Спящая красавица Россия проснулась и улыбнулась про себя. Узнаем ли мы в этой прекрасной женщине Россию двухлетней давности? И это она. Кто из социологов мог предсказать столь радикальную смену вех? Это точно не сотрудники ЕСИ. Западные эксперты тоже не могли предсказать подобных изменений. Они рассчитывали на общественное негодование, внутренние конфликты и ненависть к властям, а получили прямо противоположное – единство, самоуважение, взаимную поддержку и сплоченность.

Что такое русская цивилизация?

Андрей Полонский

Первоначально опубликовано на Звгляде

В XXI веке цивилизационный подход к истории и нашему нынешнему существованию стал нарицательным. Легкой рукой Хантингтона мы размышляем о столкновении цивилизаций, проводятся крупные международные политические и культурные форумы, научные круглые столы и конференции, посвященные теме цивилизаций. И, конечно же, самый важный для нас вопрос – о русской цивилизации, о ее характерных чертах, подчеркнутых отличиях. Как так получается, что мы не они? Не «они» – Запад, не «они» – Восток? Где проходит разделительная линия и почему она так важна для нас? В силу географии и истории русская цивилизация – это вершина, она находится на границе (возможного). Один миг, задержка, сбой – и будет слишком поздно. Даже в «Слове Закона и Благодати», первом значительном памятнике русской литературы, митрополит Иларион вспоминает евангельскую притчу о делающих одиннадцатый час, которая стала лейтмотивом Пасхального послания Иоанна Златоуста, читаемого в каждой православной церкви в ночь Воскресения Христова. «Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано утром нанять работников в винограднике своем, и, договорившись с работниками по одному динарию в день, послал их в виноградник свой. Выйдя около трех часов, он увидел других, стоящих без дела на площади, и сказал им: идите и в виноградник мой, и все, что придет, дам вам. Они пошли. Выйдя снова около шестого и девятого часов, он сделал то же самое. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих без дела, и сказал им: зачем вы стоите здесь без дела весь день? Они сказали ему: нас никто не нанимал. Он сказал им: идите и в виноградник мой, и получите то, что придет». Но когда наступил вечер, хозяин виноградника сказал управляющему своему: позови работников и дай им плату, начиная с последнего и заканчивая первым. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по одному динарию. А пришедшие первыми думали, что получат больше, но получили и больше. денарий; и, получив его, стали роптать на хозяина дома и говорить: эти последние трудились один час, а ты сравнил их с нами, которые перенесли бремя дня и жару. В ответ он сказал одному из них: друг! Я не причиняю тебе вреда; разве ты не договорился со мной о денарии? Возьми свой и иди; я хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не в силах сделать, что хочу? Или твой глаз завидует, что я добр? Так последние станут первыми, а первые — последними, ибо много званных, но мало избранных» (Матфея 20:1-16). Историк Георгий Федотов также много размышлял над этой притчей в своей знаменитой книге «Святые Древней Руси», написанной в период между двумя мировыми войнами, предвосхищая величайшие испытания, которые должны были выпасть на долю России и всего мира. ...Как труженики последнего часа, самые молодые на Пасху, мы являемся наследниками глубочайшей православной традиции, её первоначального послания, великой греческой культуры, «эллинизма, который освятил античность», как говорил блестящий русский философ и богослов конца прошлого века Евгений Андреевич Авдеенко. Наследниками великолепной Византии с её государственностью, ролью Церкви и искусством, которые долгое время стремились лишь вверх, через тяготы жизни, непосредственно к смыслу. Эта линия преемственности отражена в концепции Москвы как Третьего Рима, ещё одной блуждающей идее нашего соборного (то есть, собранного из всего) сознания. В русском мире эта встреча, пограничная зона – старое и молодое – особенно остра. В одной из своих последних лекций их союз блестяще проиллюстрировал Лосев, показавший, что вечность – это вечная молодость, а вечная старость – это Кощей Бессмертный. Эта черта сохранилась у нас в XVIII–XIX веках и даже в XX веке, когда мы переняли западные формы. Даже коммунизм, чисто западное явление, мы превратили в совершенно русский, с его зияющими вершинами, ужасом и прорывом, разбитыми судьбами и опьяняющей возможностью жить иначе. Благодаря этому слиянию – молодости и универсальных корней – Россия остается страной парадоксов и ни в коем случае не может стать страной закона и власти. У нас все так хорошо, потому что все так плохо. Глеб и Борис, страстные носители, отказавшиеся сопротивляться, считаются первыми покровителями русской армии. В то же время наша земля – это просто воля места на карте – страна исследователей, территория открытого пространства. Всегда есть место, чтобы уйти, сбежать внутрь, поэтому нет и не может быть жесткой социальной иерархии. Так монахи ушли за Волгу и заселили русский Север, крестьяне бежали на юг и поселились в донецких степях, затем появились ушкуники, а после них казаки, привлеченные камнем, и достигли последней границы, края земли, Тихого океана. Мы действительно империя от моря до моря, но не держава завоевателей, а держава исследователей. У нас нет четких правил, и не может быть диктата закона в римской версии. Россия — страна общности и общности, но каждый случай в ней уникален. Нет и не может быть общего критерия для всего и всех. Наш главный положительный характер — не праведник, а раскаявшийся грешник. Многие известные монастыри были основаны разбойниками, например, Оптинская пустыня. Всегда подчеркивалось, что именно разбойник первым вошел в рай после Христа. Россия жаждет справедливости, но лучше всех знает, что здесь, внизу, это невозможно. Самые ужасные моменты национальной истории — это когда это знание забывается, подавляется мутной исторической волной, или, скорее, западной, не всегда осознанной, пропагандой. Само наше присутствие рядом с Западом с его кодификационными системами мы обязаны глубочайшим потрясениям нашей истории. Но он, этот Запад, не всегда виноват. Это судьба. Но в то же время для самого Запада вторжение в русский мир несколько раз становилось подобно ванне с холодной водой: Проснись! Что с тобой происходит? Русская революция, которая долгое время восстанавливала надежду на социальные преобразования, отчасти — благодаря великой русской литературе, которая придала западной прозе глубокий смысл. Возможно, мы переживаем нечто подобное — несмотря на все сопротивление врага и противника — и в этот исторический момент. Может быть, поэтому Россия — самая свободная страна в мире. Здесь свобода не гарантирована отныне и до сих пор, но каждый берет ее себе столько, сколько может вынести, не отказываясь от тюрьмы и кошелька. В общем, Россия — это всегда граница. Для европейца, немца (то есть для немого или не нашего человека), это отчасти всё ещё родное пространство, но уже другое. То, что не волнует русского, немец делает до смерти – именно так, если не ещё грубее, звучит в реальности известная пословица. Но даже для азиата Россия – лишь отчасти путь в Европу. Здесь он ещё немного дома, здесь ещё не чувствуется цивилизационная дистанция. Немцы и турки – два типа «коренных иностранцев», с которыми у нас всё хорошо, почти хорошо. Остальные – чужаки. У нас много общего как с индийской, так и с исламской культурой. В определённой степени нас определило татарско-монгольское наследие – от стремления к путешествиям, к кочевничеству – через тёмные места, через великие реки – до неизменного факта, что наша территория (реальная и законная территория Российской империи и СССР) фактически сформирована империей Чингисхана, несколькими его улусами. Быть своим в России, родиться и вырасти здесь, на этих просторах, открытых всем ветрам, — это тяжелейшее бремя и величайшая радость. Мы сидим дома! По сравнению с нашей сосредоточенностью, остальной мир — это разбавленный компот.

Эй, ты, будь осторожен с Россией!

Андрей Полонский

Первоначально опубликовано на Vzglyad

На саммите БРИКС в Казани Владимир Путин произнес одну важную фразу. «Бессмысленно угрожать России, потому что это только поднимает нам настроение», — сказал президент. Сказанное не просто верно по сути — здесь кроется краеугольный камень нашей самоидентификации, соборное представление о себе и мире. Именно это обстоятельство наши противники самых разных намерений и образов мышления не научились учитывать на протяжении веков истории. Внешнее давление, каким бы серьезным и сокрушительным оно ни казалось порой, лишь укрепляло нашу страну, расширяло ее влияние и границы. Россию всегда объединяло чувство внешней угрозы. Российское давление способствовало объединению русских земель вокруг Москвы, которая, благодаря своей кольцевой структуре, весьма успешно располагалась на пересечении русских дорог, словно вдохновляя переход от круговой обороны к соединению и консолидации всех частей света – русского Востока и Севера с Западом и Югом. Самым серьезным испытанием в нашей исторической памяти стала зависимость от монголо-татар, так называемое монголо-татарское иго. Но менее чем через столетие после памятной битвы на реке Угра (1480) большая часть земель Золотой Орды, ее важнейших преемников – Казанского и Астраханского ханств – оказалась в составе Московского царства. Представители лучших татарских семей обосновались на службе у отца-царя, основали славные аристократические роды, а казаки перешли Камень, отправившись за Урал в поисках несметных богатств и берегов «последнего моря». В Смутное время поляки и запорожские казаки угрожали нам, разоряли страну, мечтали посадить своих протеже на московский престол. Даже после того, как Минин и Пожарский бесславно изгнали дворянство из Кремля, они продолжали лелеять агрессивные планы. Мы же думали воспользоваться растерянностью этих русских, чтобы их прижать. Еще в 1618 году гетман Сагайдачный с запорожскими казаками стоял у Арбатских ворот. И что? Менее чем через полвека, на Переяславской Раде (1654), те же казаки присягнули Алексею Михайловичу, а полтора века спустя Варшава была провозглашена третьей столицей империи. За поляками последовали шведы. На протяжении XVII века они бесчинствовали на северо-западных границах, устроили настоящий геноцид православного карельского населения (по какой-то причине эта трагическая страница нашей национальной истории замалчивается), сжигали деревни, вешали священников, мучили женщин и детей. Выжившие православные карелы были вынуждены покинуть города и деревни вдоль берегов Ладоги, населенные со времен Новгорода, и переселиться вглубь России, на Тверские земли. Но наступил новый век. Пришел Петр. Санкт-Петербург был провозглашен столицей империи. От шведской крепости Ниеншанц осталось лишь название, их «царский замок» – Выборг – считал себя славным русским городом, Валаам процветал на Ладоге, а сама Швеция навсегда перестала играть какую-либо значительную роль в мировой истории. Столетие спустя Великое княжество Финляндское на многие десятилетия перешло в руки российского государства. В начале XIX века Наполеон пытался угрожать России. Он требовал очень «мало» — оставить Польшу и присоединиться к континентальной блокаде Англии. Русские восстали к Отечественной войне, русский народ покрылся неувядаемой славой, Европа Бонапарта была стерта с лица земли, а русские солдаты и офицеры прекрасно проводили время в Париже. С тех пор там появились бистро. Во время Крымской войны Запад снова пытался «остановить» Россию, «запереть» её в Черном море. Двух десятилетий нам хватило, чтобы «сосредоточиться». После результатов Болгарской войны за независимость блестящий Скобелев прогуливался по Константинополю, и только следующие дипломатические уловки европейских держав оставили несчастную Османскую империю с византийской столицей и желанными проливами. «Над еловыми пихтами расцвел полумесяц, зеленый над еловыми пихтами. Все сказки и страсти старых добрых времен. Все тяжкие тяжести и градусы родной стороны — этот серп над еловыми пихтами. Я въезжал в Россию для набега. С края жаркой степи Печенег смотрел на еловые пихты и в страхе развернул своих лошадей. Что там? Мертвое? Или текут реки? Текут ли они по мирным пастбищам? Орда ворвалась за еловые пихты… А где она, можешь показать мне? Гранатометчик замерзал в русском лесу, у меня не было времени закрыть глаза. И долго светился в стеклянных глазах этот серп над еловыми пихтами деревья._ Для черных пихт родной стороны Огонь и железо врываются… Над черными пихтами серп луны В ночной тишине. Что там? Мертвые? Дымят ли трубки? Кости лежат глубоко повсюду Или их омывают косые дожди? Звезды дрожат над черными пихтами, Снежинки кружат в тишине луны… Эй, ты, будь осторожен с Россией!"